Присоединяйтесь к проекту SkyWay, потому что это выгодно

Подписаться
9 декабря родились[en]: Иоганн Иоахим Винкельман, Петр Алексеевич Кропоткин
Скончались[en]:
Саади, Салтычиха, Дмитрий Мережковский, Сергей Столяров

Людмила / Людмила / Людмила / Людмила / Людмила Людмила / Людмила / Людмила / Людмила / Имена / Фамилии / Отчества / Биографии / Имя-отчество / Гороскопы / Приметы / Гадания и тесты / Нумерология / Оглавление / Имена главная

Характеристика имени Людмила

Немил я, хоть и мил, а ты, хотя Людмила. Но людям не мила, и им не станешь мила.

Может быть, это сказано и несколько заостренно, как всякая характеристика, втиснутая в слишком малое место. Но тем не менее — это верная характеристика, верное наблюдение нередкой в ономатологии поляризации имен.

Там, где имя очень ясно и бесспорно в своей этимологии, где его этимологическое значение навязывается сознанию и притом имеет характер не символический, а слишком явно тождественный,— там склад личности нередко оказывается в прямом противоречии с этимологическим значением имени. Не то, чтобы между именем и личностью, точнее — между этимологическим значением имени и его энергетическим значением, нельзя было уловить связи вовсе. Напротив, внимательное проникновение в имя и в личность, носящую его, позволяет открыть нити, тянущиеся от имени к личности, позволяет уяснить себе ту первоначальную ткань, которая переродилась в данную личность, и ткань эта явно определяется рассматриваемым именем. И когда это вскроется, то становится ясна символическая отображенность имени данной личностью, этимологическому значению своего имени не только противоречащей на поверхности, но и утверждающей это значение своими более глубокими слоями.

Тут открывается возможность видеть и понять не только то, что данная личность вопиюще нарушает этимологическое значение своего имени, но и то, что не случайно она носит его, что энергия ее имени действительно в ней действует, хотя и вызывает действие неожиданное, однако все-таки оно — деятельность этого имени, а не какого-либо другого. Личность, как и вообще всякая конкретность, воплощая умную сущность, являет ее в себе и собой символически, как художественный образ. Когда умная сущность явно далека от возможности рационалистического объединения и упрощения по одному признаку, то художественное воплощение ее в личности не дает разрыва между символом и первообразом — именем. Когда же этот первообраз (хотя и тут неспособный быть рационалистически расплющенным) ближе к плоскости рассудочной и легче допускает насилие над собой, обращающее его из идеи в понятие, тогда личность, воплощающая данное имя, легко может из-за крикливо навязывающегося отвлеченного признака имени, именно из-за него, не подчиниться имени и в ответ на его навязчивое требование — иметь некоторый определенный признак, быть ходячим олицетворением этого признака она показывает прямо противоположное. Может быть, тут Людмила побуждается к этому восстанию против своего имени глубинным целомудрием, которое не дозволяет ей ходить с вывеской на лбу, объявляющей всеми буквами, олицетворением какого отвлеченного признака должна быть эта личность по мнению толпы. Но, одеваясь признаком противоположным, в глубине своей личности она освещается все-таки этим отрицаемым на поверхности признаком, и свет его просвечивает невнятно сквозь собственное более поверхностное отрицание.

Нам представляются приторными и выдуманными старинные произведения, где действуют лица с именами, значение которых слишком явно указывает на добродетели и на пороки. Неприятны тут не только, или, скорее, не столько чрезвычайность их добродетели или порока, как формальное заявление о тех и других самими именами: по опыту, запасенному и отложенному в нас веками, но бесспорно присущему нам непосредственному чутью имен, как бы это чутье ни объяснялось, мы не верим этому прямолинейному совпадению отвлеченно-логической вывески с психологическим и нравственным, а тем более — телесным содержанием у личности, и представленный образ в его цельности с именем оценивается нами как невозможный и потому — художественно фальшивый.

... Каждый знает из жизненного опыта, что люди с чересчур явно благочестивыми фамилиями — редко бывают благочестивыми. Точно так же или даже еще более Людмила — и в отношении своего имени: ... хотя Людмила, но людям не мила, и им не станешь мила.

Да что тут особенно отцеживать: Людмила — грубиянка и такова не по какой-либо случайности. У нее — сильные порывы, но грубоватые, грубые — в басовом ключе, несколько осипшие. Сбивает с ног всех встречных на пути ее порыва. Но порыв с расчетом — не по ней; она грубиянит самому расчету, она ищет бурных столкновений с жизнью и в них не щадит себя. Но это — и не темперамент, не огонь в крови и в душе, который расплавленным потоком стекает в определенную ему вожделенную сторону.

Людмила не хочет чего-либо определенного, не добивается этого и вообще сама не знает, чего она хочет... ей нужно не определенное содержание, то или это, а форма бурных столкновений, грубых проявлений. «Ищет бури, как будто в бурях есть покой». Ей тягостна тихая речь, а нужны выкрики. Тепло, уют, довольство ею не только не ищутся, но, напротив, отвергаются с негодованием, отбрасываются, отшвыриваются как нечто презренное и гадкое. Ее облик, в собственном ее воображении, влекущий ее образ себя самое, это — потрясение, потрясение знаменем, флагом, может быть, крестом, вообще потрясение чем-либо, довольно безразлично, чем именно. Бушует буря, громыхают марш барабаны и грубые медные трубы, свищут пули, кругом — напряжение страдания и ужаса. А она потрясает чем-то, куда-то ведет, какие-то толпы спасает и к чему-то выводит.

Такой она представляет себя в своем расцвете, на вершине своих достижений. Но для нее остается неясным и более или менее безразличным, кого ведет она, куда выводит: важен сам подъем, бетховенский дух беспредметного восстания, натиск стихии, сметающий все тихое и уютное, хотя ей порой не предлежит какая-либо цель, внутренне оправдывающая эти порывы.

Это — полная противоположность эпосу, это — ревущее море звука бетховенского Эгмонта, захватывающее и поднимающее, если безумно отдаться ему, и — пустое кипение в котле с водой, если вспомнить, что слабой мотивировкой всего этого шума служат политические страсти, весьма сомнительные в своей правоте и вдобавок давным-давно отшумевшие и ушедшие в область эпоса, хотя и довольно мелкого.

Вот так именно Людмиле хотелось бы плыть на плоту из бочек и бревен по громоздящимся валам океана, при блеске молний и в роли капитана умирающих от холода и голода несчастных — непременно несчастных путешественников. Но этот образ, как и другие подобные, для Людмилы — не театральный эффект, не тщеславие и желание удивлять и удивить собой, а подлинное потрясение. «Это — я», — жаждет сказать Людмила, но хочет при этом подлинного потрясения, подлинного подъема, подлинного подвига, и эффектом, одним только эффектом, эффектной ролью она никак не удовольствуется.

Людмила хочет эффекта, но не аффектации. Это — честная натура, преувеличенная в своей честности, подчеркнутая в ней, грубая в честности. И внутренне, и внешне честная, «такая честная, такая правдивая, что всякому дам в морду, в честности и правдивости не спущу ни миллиметра». Все представляются ей дряблыми, вялыми, фальшивыми. Она признает только героев и склонна в том или другом время от времени усматривать идеальный облик героя. Но как только обнаружится малейшая слабость, мягкость, непрямолинейность признанного героя, он мгновенно сшибается с пьедестала пинком и обливается презрением — он обманщик, дряблый и трусливый, негодяй, не лучше всего прочего презренного стада человечишек, подлых и корыстных.

Людмила — героическая натура, может быть, не столько даже героическая, сколько желающая быть таковой. Она понимает героизм очень элементарно, как и благородство, которое отрицает почти за всем светом и которое в превосходной степени утверждает за собой. Ей даже в голову не придет сомнение, в самом ли деле ее благородство так бесспорно и дает ей право презирать всех окружающих. Когда Бетховен стал на дорожке, чтобы заставить герцога Веймарского, Гете и свиту обходить его по газону, то, вероятно, Бетховена осенила та самая счастливая мысль о своей независимости и своем благородстве, не в пример прислуживающемуся Гете, которая обычно вдохновляет Людмилу.

Ей ненавистно довольство, но там, где несчастие и горе, она — на своем месте; там она забывает о жестком осуждении людей и готова на всякую жертву, порывистую и без оглядки. Она делается тут находчивой, предприимчивой, может повести за собой, влить энергию, овладеть положением и — в самом деле вывести. Сестра милосердия, фельдшерица, маркитантка, революционная деятельница — она тут на своем месте. Не отличаясь вообще глубоким умом, чуждая созерцания, она оказывается тут нередко благодаря своему порыву, не знающему оглядки, своей грубости, не задерживающейся на подробностях и оттенках, умнее умных. Она рубит топором, хватается за топор согласно основному своему влечению к действиям грубым, когда другие, более опытные, стали бы применять тонкие, ею презираемые инструменты, и в минуту опасности может оказаться более правой в своей грубости, нежели другие — в их тонкости и осмотрительности. Здесь она ведет, теперь милая людям, да, людям, а не человеку. Она, в героические моменты, мила толпе. Человеку же она не мила, да и не хочет быть милой, а потому грубит ему, человеку: слишком мелко, слишком мягко, слишком мало, по ее оценке, быть милой отдельным человекам.

Имя, фамилия и отчество человека. Откуда берется эта информация?

Как имя человека влияет на его судьбу - Михаил Матаев:
Понравилась статья? Поделитесь с друзьями! Получите +1 к Карме :)
И чуть ниже оставьте комментарий.

Подпишитесь на новости

rss to-name.ru  email to-name.ru  twitter to-name.ru

Рекомендуемый контент:

Найти ещё что-нибудь интересное:

Значение имени

Есть что сказать, дополнить или заметили ошибку? Поделитесь!
Спам, оскорбления, сквернословие, SEO-ссылки, реклама, неуважительное обращение, и т.п. запрещены. Нарушители банятся.

Не быть придирой - чтобы других не сердить и самим не позориться. Кто сам ничего не умеет и не может сделать, тот первым лезет критиковать и делает это бесцеремонно. Ну, небезупречный сайт, местами белыми нитками шит, кое-где ссылки сдохли - пусть даже так. Никто не запрещает сказать об этом... но где же элементарная деликатность? И чем ничтожнее критикан, тем он наглее (Бальтасар Грасианов, виртуальный философ и кибер-маньерист, кавалер Ордена Бинокля)